Apr. 2nd, 2011

lalavel: (Default)
А где-то есть маленькая комната, и в ней сидят все они – мужчины и женщины, которым ты рассказывала свои истории. Про жаб и про ботинки, про поезда и про свадьбы, и про цветочки, и про смерти, и про кофе, конечно же. Жонглировала деталями, пудрила подробности, смешивала в пропорции правду и придумку – но в целом всегда одни и те же, одни и те же. Оттачивала жесты, придумывала интонации, и щурила глаза, и прикрывала губы пальчиком, и отводила прядку за ухо – случайным движением, придуманным сто лет тому назад, когда история еще была настоящим, и ты подумать не могла, что и об этом ты тоже однажды будешь рассказывать. В перерыве между кофе и кино, за чашкой шоколада, под красное вино, бутылку пива, рюмку самогона из абрикоса, трубку с табаком. Глядя прямо в переносицу, уставившись в стол между, смущенно уронив ресницы, прищурившись слегка и с вызовом, сведя брови, или приподняв левую, наморщив лоб, хотя под челкой все равно не видно – одни и те же, одни и те же. Запнувшись, чтобы подыскать слово, давным-давно лежащее в кармане; задрожав голосом, и оборвавшись на полуфразе, и спрятав пол-лица под ладонями; приспустив голос до полушепота, из-под которого, как бретелька лифчика, торчит неприлично искренность; подняв интонацию до пафоса, и смутившись, и спрятавшись за экспромтом, придуманным утром специально для этого пафоса, вместе с этим пафосом; добавив немного слезящейся дрожи; разбавив смешком, колючим, как ледышка – одним и тем же, одним и тем же.
Ты не умеешь рисовать, ты не знаешь, с какой стороны кнопка «пуск» даже у самых примитивных фотоаппаратов, но ты хочешь в вечность, ты хочешь в чужую память, и ты говоришь, и говоришь, и сплетаешь – хотя бы так, хотя бы словом, искренним словом, честным словом, придуманным словом. Одни и те же, одни и те же. И они сидят в маленькой комнате, мужчины и женщины, которые помнят твои истории – про жаб и про ботинки, про поезда и про свадьбы, и про цветочки, и про смерти, и про кофе, конечно же; которые видели твои жесты, и смотрели в твои глаза, и слышали твой голос, о, да, такой приятный голос. И смотрят недоуменно друг на друга, и переговариваются смущенно вполголоса, и оправляют волосы и костюмы, и ждут, когда же им можно будет выйти отсюда, здесь так душно и тесно, и, знаете, у меня, кажется, клаустрофобия. Они сидят и ждут, когда же ты откроешь двери и отпустишь их, а ты – вот незадача! – не можешь этого сделать. Потому что нету, нету нигде на свете даже самой маленькой комнаты, в которой нашлась бы ты сама.
Одна и та же, одна и та же.
Page generated Sep. 22nd, 2017 11:51 am
Powered by Dreamwidth Studios